ВЫСТАВКА «БИОГРАФИЯ: МОДЕЛЬ ДЛЯ СБОРКИ»
Марко Мяэтамм
РАБОТА:
КУКОЛЬНЫЙ ДОМИК
Смешанная техника. 2015

СЕМЕЙНЫЕ ИСТОРИИ
2019 (2007-2015)
Марко Мяэтамма вдохновляет по большей части его собственная жизнь и то, что происходит вокруг нее: «Творческая идея должна быть связана с моей личностью, в противном случае я не в состоянии понять, зачем мне заниматься творчеством… Если произведение основано на личном опыте, оно покоится на прочных основаниях. Поэтому же твое произведение не может не вызывать доверия, так как ты всегда в праве сказать: я знаю, о чем здесь идет речь, это случилось со мной». И в самом деле, вот уже многие годы сам Марко Мяэтамм, его жена, его дети, реалии их общей семейной жизни являются приоритетным материалом и тематикой его искусства. Однако заподозрить эти произведения в реалистической достоверности не представляется возможным. Ведь если и согласиться с тем, что творчество Мяэтамма воссоздает повседневность, то нельзя не признать, что он разворачивает перед нами «истории повседневного безумия», которые воссоздает с неустанной настойчивостью, почти одержимостью.

Однако повторяемость, почти механистичность действий — это ведь и есть субстанциональная основа повседневности. Укорененное в ежедневном ритуале существование протекает ровно, почти бессознательно, уберегая от ярких, выпадающих из рутины событий. Но в то же самое время именно повторяемость действий есть также и предмет внимания юмора. Как заметил философ Анри Бергсон, много размышлявший о природе юмора: «Чтобы какая-нибудь церемония сделалась комичной, достаточно, чтобы наше внимание сосредоточилось именно на ее церемониальности… Каждый знает, как любят юмористы изощрять свое остроумие над общественными актами с установленными формами, начиная с простого распределения наград и кончая судебным заседанием». Юмор — это всегда бунт жизни против ее омертвевших форм. Именно на этом настаивали французские сюрреалисты, связывая юмор с трансгрессией и нарекая его «черным юмором». Разрушение моральных установлений и здравого смысла, эскалация абсурда и немотивированной жестокости — таков был путь за пределы рациональности. Так, художник, отрицая современность, нисходил к культуре архаики с ее укорененностью в базовых формах жизни: в сексе, приеме и исторжении пищи, смерти. Черный юмор, преодолевая рациональность, позволял возвыситься над реальностью, посмотреть на мир, как на театральную постановку, наблюдая за самим собой и за собственным наблюдением.

Все эти программные черты сюрреалистической эстетики мы находим и у Марко Мяэтамма с одной лишь существенной корректировкой. Одержимо повторяя трансгрессивные жесты, его автобиографический герой и сам впадает в церемониальную повторяемость и сам становится смешным. Сюрреалистический черный юмор становится у Марко объектом юмора. Может быть, подобно Антонену Арто в своем повседневном «театре жестокости» герой Мяэтамма и «возносится к космосу», но затем ему неизбежно предстоит вернуться обратно в рутину каждодневного быта. Выхода откуда, похоже, нет, так как трансгрессивные порывы, как показывает художник, есть неотъемлемая часть повседневности. Как и нет в повседневности течения времени: дочери Марко всегда шесть лет, а его сыну — два, жена его не стареет: время здесь обновилось. Жизнь в повседневности лишена событийности, а потому лишена она и биографии. В какой-то момент она просто кончается…

Made on
Tilda