ВЫСТАВКА «БИОГРАФИЯ: МОДЕЛЬ ДЛЯ СБОРКИ»
МАКСИМ ШЕР
РАБОТА:
ОТДАЛЕННЫЙ, ЗВУЧАЩИЙ ЧУТЬ СЛЫШНО ВЕЧЕРНИЙ ВАЛЬС
Слайды, фотографии, авторский текст
2013 - 2019
Вышедшая в свет в 2013 году фотокнига на выставке впервые приобретает инсталляционное измерение, сохраняя при этом все составные элементы художественного первоисточника: найденные слайды героев, из которых художник конструирует некоторое семейное повествование, фотографии Шера, сделанные в опустевшей квартире героев после их смерти, отрывки переписки героев и прямую речь художника, подробно раскрывающую историю создания и мотивацию проекта.

По своему настроению этот проект, на первый взгляд, разительно отличается от таких фотокниг автора, как «Палимпсесты» (2018) или «Infrastructures» (в соавторстве с Сергеем Новиковым, 2019), в которых превалирует аналитическое начало, а острый взгляд фотографа позволяет создать образ эпохи из деталей, часто остающихся незамеченными в связи со своей кажущейся незначительностью в разговоре о больших исторических нарративах. Однако выстраиваемый Шером диалог слайдов из семейного архива, сделанных в последние три десятилетия советской эпохи, и снятых их самим фотографий опустевшей квартиры героев проекта, сделанных спустя почти 30 лет после самых поздних из найденных фотографий, создает сложную систему отражений: прежде всего, временных, то приближающих, то удаляющих от нас запечатленное на слайдах и фотографиях прошлое, и исторических, кажущихся и хорошо знакомыми, и абсолютно чуждыми примет эпохи.

Несмотря на то, что для инсталляционной версии проекта число экспонируемых слайдов пришлось сократить по сравнению с книжной версией, именно в них особенно чувствуется этот эффект: одновременной узнаваемости и анонимности. Многие их них напоминают фотографии позднесоветского периода, которые хранятся в каждом семейном архиве и запечатлевают жизнь близких родственников, с которой исторически нас уже мало что связывает, которая все еще узнаваема, но многим из нас уже малопонятна.

Представленная Шером история документальна, пусть и не претендует на целостный рассказ, и потому глубоко индивидуальна, но сама эпоха их создания диктует представленным образам некоторую универсальность. В этом повествовании о жизни семьи, принадлежавшей кругу советской интеллигенции, время и его приметы размывают свойственную обычно биографии уникальность, превращаясь в летопись исторической эпохи, а не конкретных людей. Такова, вероятно, судьба любой человеческой биографии, теряющей своего летописца и остающейся один на один с «большой историей».

Made on
Tilda