Уильям Кентридж
ЮАР
РАБОТА:
Я не я, и лошадь не моя, 2008
8-канальная видеопроекция, звук, цвет, 6 мин
Предоставлено автором
«Я не я, и лошадь не моя, и извозчик не я» – эта известная русская поговорка стала названием работы Уильяма Кентриджа. 8-канальная инсталляция была создана художником в процессе подборки материала для постановки оперы «Нос», написанной Дмитрием Шостаковичем в конце 1920-х годов. Визуальный ряд сконструирован из различных художественных языков того времени: конструктивизма Эль Лисицкого, выразительных средств повести Николая Гоголя, которая легла в основу оперы Шостаковича, и ранних работ советского кинематографа.

Кентридж погружает зрителя в фантасмагорическое действо. На нескольких экранах разыгрывается абсурдистский театр теней – силуэты людей, будто призраки, потерянные во времени, идут куда-то строем вслед за знаменосцем; кто-то лихо отплясывает гопака; на первом плане появляется гоголевский Нос, танцующий в балетной пачке; бредет ничейная лошадь. А на одном из экранов архивные кадры масштабных советских парадов чередуются с субтитрами речи видного советского деятеля Николая Бухарина, который произносит ее в феврале 1937 года на пленуме ЦК ВКП(б), защищаясь перед бывшими соратникам от обвинений в измене родине и вредительстве.

Язык абсурда становится языком коллективной памяти целого народа. Кто возьмет на себя ответственность за случившееся со страной? Может, виноваты не люди, а сбежавшие и захватившие власть Носы? Действительно ли все, что произошло, реально или же это сон, и, как в случае с гоголевским коллежским асессором Ковалевым, достаточно пробудиться и события прошлого останутся в памяти лишь кошмаром из сновидений?

Уильям Кентридж называет свое произведение элегией авангарду, хоть она исполнена громко и разудало. Это элегия формальному художественному языку, преданному забвению в 1930-е годы, и скорбь по утрате надежды на обретение новой творческой энергии, на обещанные революцией позитивные преобразования.

Работа Кентриджа обращается не только к исторической памяти страны, она оказывается топографически связанной с самой выставкой. Именно из застенков Лубянки, находящихся в двух шагах от помещений, где проходит выставка, весной 1937 года, за год до приговора и расстрела, Николай Бухарин писал письмо Иосифу Сталину с просьбой о помиловании. Оно было разослано Сталиным всем членам Политбюро, многие дали свои обвинительные комментарии. Лазарь Каганович поставил на письме резолюцию: «Все та же жульническая песенка: я не я, и лошадь не моя».

Made on
Tilda